«Звук падения» — один из самых обсуждаемых фильмов Каннского фестиваля 2025 года. Дебют Маши Шилински получил Приз жюри и стал немецкой заявкой на «Оскар», но вызвал серьёзные споры. Часть зрителей выходит из зала обескураженной: фильм не предлагает привычного сюжета и избегает прямых объяснений. Он работает с ощущениями, памятью и телом, а не с фабулой. Именно это делает его столь гипнотическим.
Картина рассказывает о четырёх девушках из разных эпох, от Первой мировой до наших дней, которые проводят юность на ферме. Однако повествование охватывает множество родственных связей. Бабушки, мамы, сёстры и дочери испытывают на себе давление общества вне зависимости от эпохи. Уязвимость, сопротивление, молчание сплетаются в плотный клубок повествования. Они не упоминают друг друга напрямую, но бессознательно продолжают цепочку детских травм, размышлений о смерти и исследований телесности.
Именно физические ощущения зачастую выходят на первый план. Эрика, героиня из 1940-х, хочет понять, как безногому дяде удаётся ходить на костылях, поэтому она перетягивает верёвкой левую ногу и ковыляет по коридору. Увечья вызывают любопытство и у Альмы, малышки на одно поколение старше. Девочку, на самом деле, многое интересует: зачем изувечили старшего брата, почему бабушкина кожа не такая упругая, отчего Альму назвали как умершую сестру?
– Что будет, если умереть? – спрашивает девочка посреди ночи.
– Ничего, – отвечает старшая сестра Мия.
«Звук падения» говорит о подавлении эмоций, о мольбе сердца. Когда тело не выдерживает давления или пристального взгляда, и хочется, чтобы сердцем можно было командовать так же, как рукой и ногой. Маша Шилински показывает, как телесность становится продолжением вопросов, которые ребёнок ещё не может сформулировать. Любопытство здесь не физиологическое, а экзистенциальное, а тело — единственный доступный язык, на котором ребёнок пытается понять мир.
Зритель ощущает себя блуждающим призраком, иногда замечающим то, чего героини не могут знать. Например, то, что женщины из поколения в поколение кусают себя за руку или невпопад смеются. Это детали, которые не передаются по наследству вместе с ключевыми историями семьи. Это те случайности, которые перенимаются на бессознательном уровне.
К тому же, это глубоко девическая история. Ленка больше всего любит запах подвальной сырости, ила на коже и лака для ногтей. Узнали?
Маша Шилински намеренно перескакивает между поколениями, лишая зрителя опор. Это усиливает мистическое ощущение происходящего и трансформирует «Звук падения» в два с половиной часа повторяющихся травм. Но у этой истории есть и якори. Десятки событий происходят в одних и тех же комнатах. Ферма становится символом пространства памяти.
Смерть также появляется в каждой главе с зудящим (или жужжащим?) постоянством. Она просачивается во все четыре истории, косвенно, по рассказам или напрямую. Режиссёр уделила особое внимание похоронным ритуалам и фото пост-mortem. Так зритель может проследить отношение к смерти сквозь года. Если в наше время о покойниках положено говорить в определённом ключе, а тело всегда отдаётся специальным службам, то в 1910-х мертвецов фотографировали наравне с живыми и хранили тела в доме на протяжении нескольких дней.
Помимо серии символов, объединяет истории саундтрек от шведской певицы Анны фон Хауссвольф. Напевная мелодия, связывает героинь тонкой нитью. В тексте композиции Stranger есть строки: «There is no time, there is no face, there is no me». Лирическая героиня лишается личности, но незнакомец убеждает её не бояться и следовать навстречу солнцу — метафора смерти и вечной жизни одновременно.
Ещё один звуковой акцент определяет шум. Он нарастает шипением, давит на барабанные перепонки, усиливает тревогу, а после резко прерывается. И в оглушающей тишине происходит самое страшное.
«Звук падения» не дает ответа на вечную загадку загробной жизни и не диктует отношения к ней. Некоторые девочки размышляют о смерти в процессе познания мира, другие верят, что человек может реинкарнироваться в муху, ещё один символ гибели, гниения. Всё построенное подлежит разрушению. Мертвецы уходят на тот свет с Библией, а остальное остаётся семье. Это можно разрушить, как печь, или сохранить, как куколку.
Несмотря на разнообразие эпох, женские фигуры в фильме образуют единое поле. Это не лозунговая «женская история», а тонкое исследование того, как девочки разных поколений учатся жить в мире, в котором взрослые тоже боятся, ошибаются и молчат.
Роль матери здесь не принадлежит одной женщине: это собирательная фигура, распределённая между всеми поколениями — от прабабушек до девочек, которые ещё не понимают, какой груз несут.
Тренд на ностальгию стал повсеместным, это бесполезно отрицать. Маша Шилински обращается к прошлому через плёнку, телесность, наследственность и память. Её оптика ощущается как потрёпанное фото в деревянной рамке на бабушкином комоде.
«Звук падения» о том, что есть вещи сильнее времени, а боль — это лишь форма любви. Режиссёр бережно собирает из разрозненных эпох единый напев, где каждая героиня — эхо другой. И когда финальный шум обрывается, в груди что-то замирает. Мы не одиноки в своих страхах. Мы — часть невидимого хора, который пел задолго до нашего рождения и будет звучать после смерти.
Понравился материал? Поделись с друзьями:
Похожие статьи:
