Популярный журналист Марчелло (Марчелло Мастроянни) уже давно вжился в ложно-золотистый орнамент блистательной итальянской элиты конца 50-х. Он знает в лицо всех нужных людей — от редакторов до официантов. Его пища — сенсация гламурной жизни, которую он выплеснет в свет, как только голова перестанет гудеть от похмелья. Работа Марчелло никак не разграничена с досугом: дневной сон, ночные блуждания по городу, интрижки, окаймленные ритмом беспрерывного хаотичного танца других репортеров. У него много женщин, много друзей, много денег, шампанского, лоска римской ночи, барочных завитков светской жизни, вечный праздник, отпуск, отдых. Только души нет.
За три часа и бесконечное число ночных безумных вечеринок он встречает множество людей: пустая, но красивая пародия на фам фаталь в лице кинозвезды Сильвии (Анита Экберг); интеллектуал Штайнер (Ален Кюни), закованный в рамку образцового семьянина; хищник Папараццо (Вальтер Сантессо), не выпускающий из рук камеру в животной охоте за сенсацией; ангельскую девочку Паолу (Валерия Чанготтини), выпадающую из сального блеска светской жизни. Марчелло — наблюдатель, он пассивен и его действия не имеют последствий. Федерико Феллини ломает структуру персонажа, делая его статичным проводником в мир восковых фигур элиты.
Ироническая игра с героями фильма прослеживается и в образе Маддалены (Анук Эме). Созвучие ее имени с библейской мироносицей обманчиво: девушка кажется искренней и способной любить даже такого пустого человека, как Марчелло. Но и эта невинность оказывается маской, которую вне поля зрения журналиста она вольна снимать и надевать обратно. На одной из вечеринок она предлагает ему пожениться, хихикая в объятиях другого.
Каталог типажей и образов высшего света, дуреющих от денег и безделья заменяет собой историю. «Сладкую жизнь» принято делить на семь глав, но этот пережиток структурализма нельзя применить к бессюжетному эстетскому блужданию по ночному Риму.
После выхода в свет и победы в Каннах многие зрители и критики разделились на два лагеря: моралисты, ругающие ленту за нравственное разложение личности до пьянства и грязных игр, и отряд во главе с Пазолини, углядевший в «Сладкой жизни» оду католицизму. Но сегодня, зная, насколько картина перевернула понимание сюжета, героя, проблематики, в ней можно видеть только шедевр формализма, разделяющий эпохи. Смысла нет — он не нужен.
«Сладкая жизнь» вышла в 1960 году — самый разгар «итальянского экономического чуда». Послевоенный аффект сошел на нет, а вместе с ним и неореализм, превалирующий в кино тех лет (Роберто Росселлини, Витторио Де Сика, Лукино Висконти) — скупость технического оснащения, помноженная на документальную точность в качестве основного эстетического приема. Новая приторно-сытая жизнь родила проблемы пострашнее. Модернизм 60-х.
Когда еда и кров перестали быть главной проблемой, авторов начали привлекать ажурные тени экзистенциализма. Поэтому «Сладкая жизнь» препарирует бездушие, превращаясь в калейдоскоп морального разложения. На третий час начнет подташнивать от вечного шампанского, безумных вечеринок и страшных преступлений, на которые идут герои, загнанные в рамку пьяного досуга, не знающие, чем себя занять. Деградация прослеживается и в порочном Вергилии — к концу фильма Марчелло уже не мечется между журналистикой и литературой. Отринув тягу к любому искусству, он посвящает себя рекламе.
Формализм в связке с духовными исканиями породил целую волну, повлиявшую на весь кинематограф после. Следом за «Сладкой жизнью» выйдет «трилогия отчуждения» Микеланджело Антониони, исследующая нравственный распад и невозможность близости в урбанистической ночной одиссее. Через десять лет мир увидит гиперболизированную версию декаданса элиты — «Большую жратву» Марко Феррери и «Скромное обаяние буржуазии» Луиса Бунюэля. Серия ночных встреч угадывается в комедии «После работы» Мартина Скорсезе и гипнотической драме «С широко закрытыми глазами» Стэнли Кубрика. Гламур снаружи и пустоту внутри будут переносить на большие экраны Паоло Соррентино, Лука Гуаданьино и Баз Лурман.
Эпизодическая структура и барочная визуальность легко угадывается в прямом, почти кровном наследнике «Сладкой жизни» — «Великой красоте» Паоло Соррентино. Даже спустя пятьдесят лет вечный, прекрасный Рим не изменился — в декорациях искусства элита все еще грязнет в вечеринках и саморазложении. А социальная сатира все еще проигрывает форме.
«Сладкая жизнь» — приторный непрерывный танец нового времени, в котором нет места материальному, а на первый план выходит духовное и эстетическое. Фирменный ритм карнавала и ночных откровений задает темп и настроение всему кинематографу отчуждения после. Будь то скучающий моралист Трэвис Бикл или наблюдатель-интеллектуал Жеп Гамбарделла.
Понравился материал? Поделись с друзьями:
Похожие статьи:
