Один из культовых российских ужастиков 90‑х годов, «Прикосновение», неожиданно получил вторую жизнь: фильм оцифровали в 4К и выпустили хоть и в ограниченный, но всё‑таки широкий прокат, стартовавший 12 марта. Культовым он стал, конечно, гораздо позже своего официального выхода в 1992 году, уже в эпоху расцвета блогов и видеохостингов, когда информация о нём разлетелась с космической скоростью и картину посмотрело куда больше людей, чем в первое десятилетие после её появления. Снял фильм режиссёр Альберт Мкртчян, и для отечественного хоррора это был наглядный пример того, как минимальными средствами можно добиться впечатляющего результата. Тогда, в девяностых, это казалось экспериментом, сегодня — уже артефакт.
Сюжет «Прикосновения» на первый взгляд напоминает типичный детектив 90‑х: оперативник МУРа Андрей Крутицкий (Александр Зуев) расследует загадочную гибель молодой женщины (Марина Полтева) и её маленького сына. В процессе поиска доказательств он влюбляется в её сестру и сталкивается с мистическими силами — а именно с давно умершим отцом погибшей (Андрей Дударенко), который периодически смотрит на него с портрета жуткими глазами. Что, согласитесь, для милицейской драмы неожиданно даже по меркам сегодняшнего дня.

В карьере Мкртчяна до этого не было и намёка на хоррор. На его счету числилось немало картин, среди которых особенно выделяются обаятельный «Опекун» с Георгием Вициным и Александром Збруевым, монументальная «Земля Санникова» с Владиславом Дворжецким и Олегом Далем, а также неизменный для того времени детектив «Лекарство против страха» по роману братьев Вайнеров. Из последнего, правда, вычеркнули всё, что могло показаться советскому зрителю идеологически чуждым и непонятным.
«Прикосновение» — первый опыт работы режиссёра с жанром, в который он входил буквально на мягких лапах, до конца, возможно, и не осознавая, чем именно пугать зрителя. И вдохновение черпал, скорее, из советских ужастиков конца 80‑х. Поэтому «Прикосновение» стоит в одном ряду с «Господином оформителем» и «Семьёй вурдалаков» — тоже, кстати, вполне культовыми. Рядом с ними лента Мкртчяна смотрится органично: та же тягучая атмосфера, те же попытки говорить о сверхъестественном языком бытовой драмы.
Кухонная раковина, реализм которой неожиданно вытесняется мистикой.
Чем же так пугает «Прикосновение»? Ну, во‑первых, атмосферой. Низкий бюджет не позволял сделать качественные спецэффекты и снимать на хорошую плёнку, но на ленте это парадоксальным образом сказалось скорее положительно: тусклый свет, зернистость, пугающие движения камеры, снимающей от первого лица. Странный и внушающий ужас мужчина с проклятого портрета, который не делает абсолютно никаких движений, даже глазами, а пугает до икоты. Тут на ум приходят японские джей‑хорроры нулевых с их медитативной тягучестью и любовью к натуральному гриму.

Во‑вторых, два точных попадания в мифологию. При внешнем следовании голливудскому стандарту (оперативник, расследование, улики) фильм прочно стоит на территории исключительно местного фольклора и городских легенд, которые частенько мелькали на страницах бульварной прессы в 90‑х и были моментально узнаваемы. В эпоху отсутствия интернета такие заметки читались страшнее любой «Ведьмы из Блэр» (если у вас, конечно, бурная фантазия).
И в‑третьих, ряд действительно жутких сцен. По правде сказать, их в фильме от силы две (включая центральный эпизод разговора следователя с портретом на кладбище), но придуманы они с редкой для отечественного кино того времени изобретательностью. И когда Альберт Мкртчян сосредотачивался на природе страха, он был беспощаден и бил точно под дых. Эти моменты работают и до сих пор. Что для жанра, согласитесь, достижение.
«Прикосновение» — по большей части конечно, не попытка прикоснуться к чему‑то великому. Слишком обольщаться не стоит: целиком, особенно из 2026 года, лента смотрится наивно, особенно когда дело доходит до игрушечных спецэффектов. Но если рассматривать картину как документ киноэпохи, напоминающую о том, что для настоящего страха иногда достаточно просто плохой плёнки и правильного портрета, — она безупречна.



