Билл Ферлонг (Киллиан Мёрфи, один из продюсеров картины, здесь на пике формы) — владелец маленького бизнеса по перевозке угля. Поскольку речь идет об Ирландии восьмидесятых, можно предполагать, что дела у него в принципе идут неплохо, однако надолго ли? Прогресс, как часто бывает в социальных драмах, не принесёт Ферлонгу счастья — что будет с ним, если изменится система отопления?
У Ферлонга жена и пять дочерей — большая и счастливая семья. Жена Айлин (Айлин Уолш) занята переживаниями о финансах, дети ходят в школу или готовятся к ней, старшая дочь уже общается с парнями, но ещё не так, чтобы родители переживали. Однако героя что-то гнетет: он не спит ночами, чаще молчит, отводит взгляд и в канун Рождества сидит у окна и погружается в воспоминания о счастливом, но омраченном трагедией детстве.
В какой-то момент — довольно случайно — Ферлонг понимает, что в женском монастыре, где устроена прачечная Магдалины, жестоко эксплуатируются незамужние беременные девушки. Видя проблеск сострадания в глазах незнакомца, одна из них бросается к нему с криками о помощи, а монашки, наоборот, довольно агрессивно прогоняют. Так начинается история моральных терзаний Билла Ферлонга, и оставшийся час фильма Киллиан Мёрфи невыносимо грустными глазами всматривается в окружающих, но прежде всего — в себя.

Вероятно, более всего пугает то, что фильм, как и одноименная книга Клэр Киган, на которой он основан, в этой части верен историческим фактам. Такие «прачечные» действительно имели место, и через их пыточные условия прошли тысячи женщин. Это замалчиваемая часть католической и ирландской истории, однако многие, наверное, вспомнят «Филомену», симпатичную драму Стивена Фрирза, где великая Джуди Денч играла жертву одной из прачечных Магдалины, у которой монашки отняли новорожденного сына.
«Мелочи жизни» — наследник выдающейся традиции британского соцреализма. Как и замечательные фильмы Майка Ли, это тихое кино, тонкая работа: жизнь просто идет, люди просто страдают. Никто ничего не объясняет, потому что в глазах Мёрфи и так всё написано. Как и у Кена Лоуча — другого живого классика направления — в «Мелочах» много боли, но много и надежды. В конечном счете это кино о том, что кому-то не всё равно. На небезразличии к чужим судьбам построены лучшие фильмы Лоуча — от «Я, Дэниэл Блейк» до, скажем, «Рифф-Рафф». И в лучшие моменты «Мелочи жизни» напоминает именно их.
Можно, конечно, спросить, зачем нам смотреть на страдания граждан Ирландии, внеочередную социальную драму о чужой тяжелой жизни? Можно предложить много ответов, но один кажется особенно убедительным: дело в специфическом ракурсе, который выбрали авторы картины. В центре истории не только трагедия — боль и страдания девушек, отвергнутых обществом и в приютах милосердия нашедших только ненависть и пытки, — но и то, как эта трагедия отражается на людей, перед глазами которого разворачивается. Как жить, зная, что рядом кто-то страдает — без вины и без причины? Как жить, зная, что, в общем-то закрываешь на это глаза?

Главный герой не смог, в отличие от соседей, обойтись в этих вопросах малой кровью. Сказать, что девушки сами виноваты. Что авторитет Церкви слишком велик. Что последствия слишком пугают. И весь фильм, собственно, о том, как он не смог. Как попытался умыть руки, посмотреть на себя в зеркало и образумиться, посоветоваться с женой, прислушаться к голосу разума, и как в конце концов так и не понял, почему разумным считается сделать очевидно плохую вещь, а не хорошую. Почему предать и закрыть глаза — разумно, а спасти хотя бы одну жизнь — уже не то что безрассудно, но даже как-то предосудительно?
Конечно, «Мелочи жизни» — кино серьёзного гражданского пафоса, драма морального беспокойства. Однако в фильме нет абстрактного морализаторства, слишком простых ответов и навязываемых решений, которые всегда почему-то, появляясь в фильмах, выдают в авторах людей то ли глуповатых, то ли бессовестных. Билл Ферлонг — не герой (в привычном смысле). Он уклоняется от споров, поддакивает в сложных разговорах, прямо скажем, долго запрягает и подчас очень тихо едет. Но едет дальше прочих — если не в каком-то экономическом или ином, то в моральном смысле. Его героизм тихий — моргнешь и не заметишь — он преодолевает себя под покровом ночи, практически без свидетелей и без видимой для остальных причины.
Лучшие моменты фильма посвящены не действию, но наблюдению за одиноко сидящим или гуляющим Ферлонгом. Почему он не может уснуть? Почему бродит по пустынным улицам до утра? И почему в нём больше сострадания (или, как выражается его жена, мягкотелости), чем в соседях? Жена видит причину в том, что он вырос в «тепличных условиях» богатого поместья и не знал в детстве тех лишений, из которых состоит жизнь остальных. Это интересная догадка, и очень распространенная в российском дискурсе: кто не нюхал грязи, не пил из лужи, тот как бы не видел жизни — «настоящей жизни», как обычно говорят, выдвигая такой тезис.

«Мелочи жизни» не то чтобы открыто спорят с такой позицией, но, как и главный герой, уклоняясь от прямой конфронтации, переворачивают всё с ног на голову. Человек, видевший в жизни хорошее, видевший доброту и участие, оказывается не более тепличным, мягкотелым или сердобольным, а наоборот — более принципиальным. Нужно больше сил, чтобы что-то сделать, чем чтобы закрыть глаза на мир. Это понятная, наверное, мысль, но как и всякое хорошее кино, «Мелочи жизни» интересны не только моралью, которую можно из них извлечь, но и возможностью посмотреть на то, как артист Мёрфи гуляет в ночи, до крови оттирает руки, беспокоится, страдает и растет над собой.
В лучшем мире Мёрфи и вошёл бы в историю кино по таким ролям, как эта; по фильмам, в которых видна жизнь, а не масштаб замысла. Впрочем, на это ещё есть шанс, и в отдельно взятых синефильских беседах тихая слава «Мелочей жизни» ещё сравняется с более очевидной популярностью «Оппенгеймера» и даже, страшно сказать, «Острых козырьков» (режиссёр «Мелочей» Тим Милантс, к слову, был и одним из постановщиков сериала). Что, конечно, не так уж важно — фильмы, такие как этот, ценны сами по себе, как ценна история каждого, кто нашел в себе силы переживать за судьбу другого.



