София (как всегда отличная Эмма Маки) хочет писать магистерскую диссертацию по антропологии про Маргарет Мид, одну из важнейших фигур дисциплины в начале XX века. Вместо этого она лежит на пляже и пытается найти темы для беседы с Ингрид (Вики Крипс), загадочной немкой, привыкшей, в отличие от Софии, получать от жизни удовольствие. В итоге они всё равно разговаривают про Маргарет Мид — обсуждение погоды на испанском побережье долго длиться не может.
Мид, как сообщает нам София, пыталась понять, как культура влияет на нашу жизнь и её этапы. Иначе говоря, везде ли подросткам одинаково плохо — и тогда это природный фактор — или есть места, где им непривычно хорошо, и тогда во всём виновата европейская культура. Мид полагала, что второй ответ ближе к истине: в споре nature versus nurture — природы и воспитания — особенности воспитания мы видим напрямую, а природу всегда как бы достраиваем, формулируем её законы так, чтобы они могли объяснить то, что нам в себе не нравится, и не пришлось ничего менять.
Этот вечный спор волнует Софию не только потому, что она хочет всё-таки дописать диссертацию, но и из-за тех обстоятельств, которые мешают ей это сделать. София прибыла в Испанию со своей слегка невыносимой матерью Роуз (Фиона Шоу) и может думать об океане, Маргарет Мид и, постепенно, Ингрид (ближе к финалу ещё и в обратном порядке), только пока Роуз посещает процедуры в местной клинике. Эта клиника — весьма дорогая и с очевидным уклоном в альтернативную медицину — последний шанс Роуз встать на ноги. Она не может ходить уже примерно двадцать лет, и всё это время её мучают боли. Её боли мучают, естественно, и Софию: постоянные требования Роуз принести ей воды и жалобы на эту воду составляют саундтрек её жизни.
Критик Станислав Зельвенский когда-то писал, что, вероятно, главное в фильме — это начало и конец. Если это верно, то «Горячее молоко» едва ли хороший фильм. Его начало вполне обычно для британских драм. Оно вполне обычно даже для британских драм с Эммой Маки— она грустно курит. Конец в своем избыточном стремлении шокировать тоже воображение не поражает.
Это своего рода традиция, что фильмы про англичан на отпуске кончаются, как и сам отпуск, на печальной ноте осознания собственной смертности, но здесь всё как-то совсем плакатно, хотя и иллюстративно. Фиона Шоу в финале, скажем так, очень хотела бы сделать шаг вперед, но никак не может, как бы Маки её ни подталкивала. Так, в общем, и фильм, несмотря на старания Маки, едва ли куда-то в итоге двигается.
Впрочем, должен ли он? В историях взросления — а «Горячее молоко», безусловно, одна из таких — успех иногда измеряют шагом, который делает герой или героиня в конце своего путешествия. Чем больше дистанция между печальным прошлым и светлым будущим, тем как бы и лучше, притом всем. Однако профессиональный путь артистки Маки можно описать как полемику с этой традицией, и здесь она себе не изменяет. В «Половом воспитании» её Мэйв Уайли, конечно, растет над собой, но речь скорее не о длине шага, а о внутренних переменах. В «Эмили», вольном пересказе биографии писательницы Бронте, эта дистанция для героини Маки и вовсе превращается в тире между датами.
В «Горячем молоке» София уже готова к следующему шагу, но не понимает ни как его сделать, ни куда, собственно, идти. И если с первым вопросом ближе к финалу она как-то разбирается, то второй от этого не исчезает. Как мы не понимали вместе с героиней, чего она хочет от жизни, так и не понимаем. Для многих эта неопределенность — неготовность сценаристки и постановщицы Ребекки Ленкиевич дать героине четкие перспективы — оказалась последней каплей. Для британской драмы, в которой все в основном глубокомысленно смотрят друг на друга, сделать героиню такой неопределенно скучноватой — действительно смелое решение.
Значительная часть лечения Роуз состоит в попытках доктора заставить её столкнуться со своим прошлым, которого очень пугает женщину. Пока её мать не может посмотреть назад, София никак не может заглянуть вперед. Она точно живет не так, как хочет, однако, как она хочет жить, девушка не представляет — и помочь преодолеть эту потерянность ей не могут ни природа, ни воспитание. Природа способна, наверное, предопределить нашу жизнь — и этого героиня боится — но не может предложить никаких ориентиров. А все ориентиры, которые предлагает Софии материнское воспитание, с годами свелись к критериям выбора хорошей бутилированной воды. «Но она из горного источника! На бутылке нарисована гора!», — в отчаянии кричит девушка ближе к кульминации.
Роман Деборы Леви, на котором основана картина, состоит из потока сознания героини — мы проживаем происходящее вместе с ней и смотрим на всё её глазами. Фильм не пытается скопировать эту особенность первоисточника, и если здесь и есть какой-то поток, то в лучшем случае опять же бутилированный. Мы постоянно всматриваемся в лицо героини, но так и не допускаемся до её мыслей. Из-за этого «Горячее молоко», конечно, сложно назвать завораживающим зрелищем. Ближе к финалу, благодаря очень живой игре Фионы Шоу в роли сварливой пожилой ирландки, картину и вовсе тянет отнести к разряду невыносимых.
Однако это довольно честный и в какой-то мере уважительный к зрителю фильм: в мире, где в экранизациях комиксов объясняют уже даже шутки, кино, позволяющее своей героине сохранить некоторую приватность мыслей, уже несколько радует. Пусть и весьма умеренно: линия с Вики Крипс, отнимающая часть хронометража, проседает настолько, что, хотя героиня и не нашла себя за это время, у зрителей есть все шансы.
Понравился материал? Поделись с друзьями:
Похожие статьи:
