Те, кто хоть немного знает о фигуре Наума Ихильевича Клеймана, понимают, с каким пиететом стоит о нём упоминать. Это то же самое, что попробовать пересказать вековую историю кино в скромном видеоэссе. Охватить хронологию, перечислить изменения и этапы развития попросту невозможно. Для этого необходим цикл лекций, тома мемуаров и неограниченное количество свободного времени, которого мы все, к большому сожалению, лишены. Наум Ихильевич — человек, который сорок лет возглавлял Музей кино, сражаясь за него с чиновниками, он знал Тарковского, Шукшина и Шпаликова, им публично восхищался Жан-Люк Годар. От осознания лишь серии этих фактов, приятно думать, что Наума Клеймана можно встретить в садах Петергофа или на московских улицах, пожать руку или сделать фото на память.
Режиссёр Андрей Натоцинский не пытается уместить величину фигуры героя в полуторачасовой хронометраж. «Наум. Предчувствия» играет со зрителем через форму, и в этом его главная удача и главный риск. Разгадка характера монтажа кроется в самой картине, в размышлениях Наума Ихильевича о том, как монтировал Сергей Эйзенштейн и писал стихи Александр Пушкин. В первую очередь, это об омонимичных структурах и полифонии смыслов, терминах, которые сам Клейман произносит в течение картины. Намётанный глаз успеет поймать кадры из «Октября» и «Русского ковчега», «Страстей Жанны д’Арк», «Семи самураев», «Поздней весны» и ещё десятка картин. Кто-то сочтёт это пошлостью, синефильским графоманством, дешёвым узнаванием. Однако фрагменты вплетены не для радости узнавания, точнее не только для него. Приятно же думать, что ты, насмотренный зритель, увидел ту самую отсылку, которую не заметил никто. Фрагменты хранят в себе те самые множественные смыслы, о которых рассказывает герой. Кино здесь говорит само за себя, становится не иллюстрацией, а соавтором.
Подобная полифония смыслов не нова. Схожие приемы зрители наблюдали в «Ста и одной ночи Симона Синема», картине, посвященной столетию кино под чуткой режиссурой бабушки французской «новой волны» Аньес Варда. Из более популярных картин в современном зрительском сознании можно выдернуть «Мечтателей» Бернардо Бертолуччи. «Наум. Предчувствия» сложно ввернуть в этот логический ряд, так как игровое кино всегда антагонично неигровому. Однако все эти картины становятся любовным посланием миру кино, которым зрители очарованы более века.
Кто-то упрекает «Наум. Предчувствия» в излишней монументальности. Натоцинский, однако, ставил для себя единственную задачу — поймать жизнь за хвост, принести её зрителю в ладонях как самое искреннее, почти ребяческое открытие. Фильм ощущается как бесконечно живое и лёгкое присутствие. Андрей Натоцинский стремится, в первую очередь, говорить со зрителем на языке экспрессии, что уже рискованно в рамках жанра, который привык к хронике и свидетельствам очевидцев.
Операторская работа здесь выделяется эффектом объектива Петцваля, который фокусируется на герое, размывая края кадра и создавая иллюзию плёнки. «Наум. Предчувствия» остаётся чистым киноэкспириенсом, сентиментальным опытом встречи с человеком, который впустил зрителя в свою память.
Ближе к тому, что в игровом кино назвали бы развязкой (существует ли развязка в неигровом кино, где жизнь продолжается и после титров?), Наум Ихильевич смотрит на салюты. В этой сцене Клейман монументален, как иконы, о которых говорит. В его портрете выражается немое авторское высказывание о величественности фигуры. Залпы прерывисто освещают задумчивое спокойствие на его лице, а из колонок кинотеатра доносится детский шёпот из «8½» Феллини: «Asa Nisi Masa».
Синхронизировать завершение картины с одной из главных историй о переосмыслении жизни, о магии и тайне, спрятанной в детской считалке, по меньшей мере виртуозно. Это ключ к восприятию. Фильм Натоцинского тоже заклинание, попытка вызвать дух прошедшего века, ненадолго удержать его, позволяя ощутить присутствие. И в контрасте между видимым и предощущаемым — главная материя картины. Натоцинский не снял кино о Клеймане, а создал визуальную исповедь о своей глубокой, почти религиозной любви к самой природе кинематографа, где Наум Ихильевич становится мостиком между легендарным прошлым и трепетным настоящим. Есть ли в картине размышления о будущем? Разумеется. Они заключаются в обсуждении Александра Сокурова и Наума Клеймана студентов киноведов. Даже если зритель не относит себя к данной социальной категории, он может ощутить влияние картины лёгким отягощением грудной клетки. При осознании природы смертности, людям не остаётся ничего кроме попытки сохранить наследие кино.
Нам повезло жить в одно время с Наумом Ихильевичем, знать, что он, как и мы, смотрит на рассветное солнце, перелистывает книги, пересматривает фильмы. Кино Натоцинского материализует коллективную благодарность. Картина обязательна к просмотру тем, кто неравнодушен к кино и имеет базовую насмотренность. В таком случае, режиссёрский монтаж будет регулярно пронзать вас полифонией смыслов. А также тем, кто сомневается. Услышать от фигуры подобного масштаба признания в постоянных сомнениях, тяготах выбора, как минимум полезно. Тем, кому кажется, что существуют избранные, кому всё даётся легко и кто никогда не сомневается в собственной исключительности, это доказательство обратного. Индустрия построена романтиками и мечтателями и будет держаться на них.
Картина в прокате благодаря К24, ищите спецпоказы в Москве и Петербурге.
Asa Nisi Masa.
Понравился материал? Поделись с друзьями:
Похожие статьи:
